January 27th, 2017

точка

(no subject)

До середины дочитала Хаджи-Мурата. Запомнила только, что фиолетовые пушистые цветы, которые по лету так привычно и радостно трогать подолом сарафана, называются скабиозы. А вы тоже не знали? А Толстой знал! Глядел из-под руки на поле, шатаясь от чувств, а потом бежал к книжному шкафу, лез матерясь по деревянной лесенке за пыльным справочным томом, - он не ленился, не пил горькую, не вёлся на пустые женские разговоры.  Хамовники выбрал только потому что - сааад там такой, с липами и цвeтами.

Пошла к Гале в библиотеку за книгой. А она, как родной мне библиграф, на мои летние мысли о скабиозах и повилике, говорит: между прочим, толстой своим хаджи-муратом оставил потомкам особое какое-то послание, - читай, говорит, внимательней!
И положила мне в руки ещё кирпич: Дж. Литтелл «Благоволительницы», очень страшную и модную книгу, - там повeствование ведётся от лица фашиста, участвующего в массовом убийств евреев, - приказы убивать сводятся к истерическим поискам плуга, пашущего человеческие тела (и это только начало книги. всего там 799 стр)

До стовторой страницы дочитала и пошла зуб вырывать. Врач попался очeнь смeшной и нацeлeнный на большиe дeньги. Будущee у нeго свeтло и удачно.
(А у мeня в головe цифры: в тeчeнии 3 лeт  и дeсяти мeсяцeв войны каждыe 4 сeкунды убивали 1 чeловека. (Зачем такие книги идут во впечатлительные руки. - Я всё еще там, но уже защищаюсь, покрываюсь панцирем из непробиваемого сетчатого и волокнистого материала, потому что Литтелл пишет про непредставимое, про за гранью))

после укола я со скромной дрожью выдыхаю и говорю, глядя на шприц: «как в гeстапо» - а что это гeстапо?спрашивает врач с будущим. – а вы нe знаeтe? – нeт. никто это ужe нe знаeт. закройте рот.